Elendil
Знаешь ли ты, Юу-тян, откуда взялось твое имя?
Мамочка была в настоящей беде на углу улиц в Бостоне, думая: «О, нет! Что же мне делать? Я собираюсь рожать прямо здесь? – именно тогда этот супер-крутой парень, что был достаточно добр, чтобы одолжить мне свое такси, сказал, чтобы утешить меня: -«Ребенок, рожденный в летнюю погоду, растет сильным, так что рожденные в июле благословенны. В моем родном городе, июль называют Юури»», - и его улыбка была столь ободряющей и доброй, что просто пристала ко мне. Так что твое имя никакого отношения не имеет с рейтингом интереса или инвестиций из-за того, что твой папочка – банкир, и думает только об интересе и прибыли, о чем ты всегда сожалеешь [1] – конечно же, я не могла назвать тебя так!
Видишь, Юу-тян? Ты родился в июле, вот почему ты – Юури. Ты не думаешь, что это прелестно? Разве ты не чувствуешь всю мамочкину любовь? Юури, рожденный в июле – разве не прелестно? Ты не думаешь, что это немного похоже на ту волшебную красоту, что ты находишь в манге для девочек? Юури. Ах, как чудесно, я так радуюсь!

Глава 1.
Зачем тогда тебе пришлось выбрать эти китайские символы?
Меня столько раз дразнили за мое имя с тех пор, как я был «ущемленной стороной» в стычках два-на-одного против некоторых янки-панков в средней школе, что я привык сторониться этого.
«Скажи что-нибудь, Шибуя Юури!»
«Тогда Хараджуку – «ущербно»?»
Я слышал это и устал за пятьдесят тысяч раз. Чисто случайно, за пятнадцать лет своей жизни.
Да, мое имя – Шибуя Юури. Не символы для «плодородной земли» или «нежное персиковое дерево» или «стойкая ляпис-лазурь», но Шибуя «Преимущественный». Мой брат, который на пять лет старше, - Шибуя Шори. Его имя пишется через символ «победа» и читается «Шоури» (похоже, его можно прочитать «Катсутоши», но это не так).
И я катился по дороге на велосипеде, возвращаясь домой из своей новой высшей школы, окруженный великолепной новой майской листвой – именно тогда все это случилось.
Я всегда хотел быть как эта персона, так что я вступил в бейсбольный клуб в средней школе, но был еще кое-кто, кто стал моим ориентиром, начиная со старшей, так что я рассуждал, вот если бы я вступил в клуб Кендо или что-то такое с приятелем по велосипедам, с которым только что сошелся. Пять минут спустя мы отправились нашими разнями путями, я крепко давил на педали в большом воодушевлении, когда мне на глаза попалось в тихом парке возле моего дома кое-что, мимо чего я не мог просто так пройти.
Сбор денег.
Так они это называют, но в действительности они – попросту разбойники в вековом занятии отнимания денег. Сегодня, из всех дней, целая куча их – два громилы и одна жертва – из моей школы. Очкарик, прижатый спиной в углу к задней стене комнаты отдыха, - это Мурата Кен, который был в моем классе в мой второй и третий год в средней школе.
Даааа, как бы то ни было, я на велосипеде, так что если бы я просто прошмыгнул мимо них! Я мог промчаться – непохоже, что Мурата Кен знает, кто я, в любом случае. Мы не друзья или что-то в таком роде, и мы едва ли обменялись парой слов друг с другом. Что ж, точно, я выступаю как защитник справедлисовти и правды, но никто не смотрит на меня с надеждой или благодарностью, или… ааааргх!
Я медленно остановил велосипед.
Аааах, проклятье… мои глаза встретились с Муратой.
«…что вы, парни, тут делаете? Не затеваете вместе какое-то хулиганство, не так ли?»
И так я, Шибуя Юури, встретился лицом к лицу с двумя янки, и готов услышать примерно в пятидесяти-тысячный раз: «Тогда Хараджуку – «без» успешный?» Спасибо тому средне-классному чувству справедливости, с которым я родился, спасибо тому чувству чести, которое говорит, что двое на одного – нечестно.
«У тебя наверное где-то провода перемкнуло – мы просто «собираем кое-какие деньги». Просто законно собираем некоторые из этих бумажек из его куртки, понимаешь?»
Дайте карту и скажите, где в мире это законно.
Ученики старшей школы, выглядящие потерявшими всю свою национальность в своей сине-серой форме и подходящими белыми волосами и цветными контактными линзами, бьют меня в живот и швыряют меня на грубую каменную стену.
«Но раз тебе понадобилось пойти и сунуть свой нос куда не следует, наш маленький утенок сбежал. Да? Ты сынок банкира, так что должен знать, как мажны покупатели, верно?»
Верно. Погодите, что за вздор! Мурата Кен, которого я собирался спасать, просто повернулся спиной ко мне и убежал со всех ног. Но так или иначе, мне сказали, что я прелесть, да. Я огляделся за поддержкой, но в 4:30 пополудни в парке нет никого, кроме младших школьников.
«Так зачем ты пришел его спасать-то? Вы, ребятки, друзья, или еще что? Или вы тайком целуетесь друг с дружкой?»
«Заткнись! Мне просто нравится имя «Кен». «Кин» и «Кен» - мои самые любимые имена».
Имя учителя, которого я втайне уважаю, - «Кин», а мой любимый актер в исторических фильмах – «Матсудаира Кен».
«Хаха? Любимые имена Шибуя Юури Хараджука Фури?»
Они начали смеяться. Я отвел назад кулак и колено, чтобы отплатить им в их стиле, но Янки Первый схватил меня за волосы и потащил в мутную комнату отдыха.
«Эй, погодите… вы, ублюдки! Это женская ванна! Вон табличка! Вы слепые, или как?»
«Ах, верно? Хух, все равно. Здесь больше кабинок – нам нужно уединение, не так ли?»
«Все верно, больше кабинок. Секреты нужно дердать в секрете, верно?» - - смеется Янки Второй, прямо в тон, и тянется в мой рюкзак за кошельком. Синяя ленточка моего телефона рвется, и телефон отцепляется. Он бьется о стену, и звучит звонок.
«…что за звонок, ты его слышал раньше?»
«Хух. А-а, что за черт? Я точно уверен, что слышал – аргх, не могу вспомнить! Это наверное, из телевизора. Историческая драма, или еще что?»
«Что, есть парни, которые пользуются звонками из исторических драм, кроме Мито Коумона? А эта лента, она из профессионального бейсбола, не так ли? Я не верю, ШИбуя Юури, что происходит, ШИбуя Юури?»
«ЗАТКНИСЬ! Что бы такие парни, как вы, понимали в бейсболе! Эй, остановись, ты, ублюдок…»!»
Якнки Второй вытаскивает купюры. Парочку Соусеки-сенсея.
«Что за черт?! Неважно, ты правда сын банкира, или кто?! Или твой старик – крепкий скряга, который не дает тебе денег? Я думал, у тебя будет больше, бестолковый Шибуя-тян».
«Работа моего папы меня не касается!»
Не то чтобы я сказал им это, но большая часть моих денег – монетки в 500 йен. Я созраняю сдачу, но они в основном бесполезны для торговых автоматов, и они скапливаются в мгновение ока.
«Чеееерт, и здесь я думал найти банк в уплату за Мурату, но у него на кредите всего лишь две синие купюры. 20000 – абсолютный минимум, 20000, ты слышишь?»
Хватка на моих волосах внезапно сжимается. В дурацкой комнате отдыха девочек три светло-синие двери . Меня затаскивают в среднюю, и сильный пинок мне в спину бросает меня на колени. Перед моими глазами, совсем необычно для парковой комнаты отдыха: фирменный иностранный стильный сидячий унитаз.
«Эй, вы не собираетесь… стойте, парни, вы ж не бандиты из 1990-х, так что…»
«Для того, кто прошел экзамены совершанства, не похоже, чтобы у тебя хорошо работала голова, так что нам нужно сделать тебе несколько заметок на будущее, верно?»
Неважно, они же не собираются на самом деле сунуть меня головой в унитаз или еще куда, не так ли? Неважно, какими бы они ни выглядели разбойниками, они в средней школе, на дворе двадцать первый век! Этот вид разбоя – полное ретро, верно?!
«Мы убьем тебя, если станешь мешать нам. В следующий раз – на самом деле».
Как я боялся, враг пихает мою голову в унитаз западного стиля. Похоже, ретро возвращается…
back.

Я пытаюсь поднять голову, но у меня около десяти секунд, чтобы укрепиться.
Но в любом случае, что за западный унитаз! Если бы я вообразил его как странный бассейн для мытья – функция та же самая. Мой подбородок касается воды, и я на рефлексах пытаюсь поднять его, на давление на затылок не позволяет подняться вовсе. Я сдаюсь, делаю глубокий вдох и укрепляюсь.
Никто раньше не бывал смыт в современный туалет – я имею в виду, он попал бы в Книгу Рекордов Гинесса, если бы были. Так что иными словами, если я просто закрою глаза и задержу дыхание на несколько д.жин секунд, неважно, как крепко меня толкают, или как сильно тянет мою макушку… что?
Рука Первого или Второго янки все ее толкает меня вниз. Но кое-что еще пытается засосать меня: крепкая сила из центра черной дыры туалета!
Это невозможно, верно?! Разве у фирменных туалетов есть такие скрытые силы?! Так значит, главный секрет их знаменитой силы – что у них внутри есть вакуумная чистка! Я не могу больше держаться, и когда моя голова, плечи и спина с болью засасываются внутрь, я, ШИбуя Юури, издаю вопль, размышляя:
Я собираюсь стать первым в истории?
Первым в истории парнем, смытым в туалет - ?!
Папаааа.
Что такое, Юури?
Зачем только ты берешь меня за «Звездный Тур», когда мы идем в Диснейленд?
О, так тебе не нравится Звездный Тур, Юури?
Нет, нравится! Но я катался на нем столько раз, что помню все, что говорит «робот-пилот!»
Юури, ты потрясающий! Так ты запомнил все строчки пилота-робота? Тогда, Юури, давай еще раз прокатимся на Звездном Туре, чтобы увидеть, прав ли ты! Когда ты подрастешь, это определенно понадобится однажды.

Определенно, понадобилось!
Спустя все эти годы, я благодарен папе за это, пока я держусь своего размытого зрения, когда оно начинает возвращаться. Он, возможно, не мог предсказать более чем десять лет назад, что его сын будет смыт в туалет, но катание на Звездном Туре больше десяти раз подряд с быстрой сменой в Диснейленде Токио определенно оказалось полезным.
Будучи затянут в крутящееся течение, я видел все то же самое, что постоянно видел в детстве. Крик робота, а потом пустота. Зернистая линия звезд вытягивается и разрывается в длинные светящиеся хвосты, затем снова становится звездами. Мое тело тоже вытягивается и разрывается, затем…
…или нет.
Меня ведь не могло на самом деле смыть в туалет, верно? Я имею в виду, мое тело вполне нормально сложено, и у меня средняя физическая форма ученика первого года старшей школы.
Я вытягиваю руки и ноги так далеко, как могу, и ложусь распростершись на пыльной земле. Давно мне не доводилось видеть не вымощенную дорогу. Надо мной нет ничего, кроме безоблачного неба. Атмочфера выглядит незнакомой с понятиями загрязнения или истощения озонового слоя; она чиста и прозрачна под ясным синим небом. Когда я качаю головой, то могу видеть зелень по обе стороны дороги. Слева от меня – великолепный лес, справа – склоняющийся луг и чей-то дом. Дом кажется сделанным из камня, а в отдалении я могу размыто разглядеть какое-то животное. Козу? Или овцу?
Возможно, я здесь потому, что был с той шайкой, и перестал шевелиться после того, как они засунули меня лицом в чашу туалета, и тогда они запаниковали и немедленно поторопились бросить меня где-нибудь, где меня не найдут.
Так где же, в любом случае? Местность непохожа на ту, что можно найти в современной Японии, и я бормочу, пока сажусь – «Альпы?»
Из Хеиди? Хотя я не могу сообразить, как меня могли бы туда перевезти.
Моя школьная форма неприятно прилипает к телу. Если я внимательно поразмыслю, мокрота, видимо, происходит от того общественного туалета… мне надо перестать внимательно об этом думать. Вода и есть вода, просто Н2О.
Молодая женщина, несущая большую корзину, идет по дороге. Жуткая корзина, свисающая с ее рук, падает с обеих одновременно. Крупные фрукты – яблоки? – сыплются на дорогу и начинают катиться вниз по холму.
«Простите…» - начинаю говорить я, и улыбаюсь. Женщина глядит на меня. Я гляжу на нее в ответ. Я думаю, что…
Она одна из тех людей, что одеваются в костюмы (то есть косплееров).
Что это за юбка, которая настолько длинна, что волочится по земле? И этот старомодный платок, повязанный под ее подбородком? А эти синие глаза и темно-золотые волосы? Она иностранка?!Зачем здесь иностранка, носящая Хеиди на длинном отроге Альп взбирается на холм с корзиной? И почему она начала кричать, оставив корзину лежать, где та упала у ее ног, указывая на меня?
«А, хм, простите, мне правда жаль, если я напугал вас. Просто я был брошен здесь – я правда не собирался причинять какой-то вред, или быть злым, или что-то такое…»
Может быть, ее голос заменяет сирену? – один за другим, люди выбегают из сказочных каменных домов и толпой мчатся вверх по склону. Там и мужчины, и женщины, и дети. Но они все…
«…ух, они все косплееры?»
Нет, не так, эти люди точно не современные японцы. Начать с того, что все они иностранцы. Говоря с японской точки зрения, мы не можем подумать о людях, рожденных с золотыми или коричневыми волосами, с синими глазами и острыми подбородками как ок ком-то еще, как иной расе. Армия из десятерых или больше, несущих ручные фермерские инструменты, вроде лопат, кос и граблей, собирается вокруг нас: женщины, которая все еще вопит и меня, с готовыми отказать ногами.
«Погодите минутку, правда, постойте! Меня просто бросили здесь! Хмммм, как бы сказать это верно, выбросили! Я просто был выброшен здесь! Ох!... Ох, я знаю! Догадался… да, я знаю».
Мой мозг и язык несутся на всех парах в чрезвычайном положении. Дома и группа иностранных косплееров, которые не похожи на японцев. Все стыкуется у меня в голове.
«Это тематический парк, верно?»
Верно. Группа иностранных косплееров, дома в иностранном стиле: это не может быть ничем, кроме одного из тематических парков, которые так часто используются в этих двухчасовых постановках.
«Хахаха, верно, так ведь, верно? Я так глупо не понял этого раньше. Меня выбросили в тематическом парке. Но тогда где это? По виду, может быть, Русская Деревня в Ниигата? Хотя это значило бы, что они ушли очень далеко, когда выбросили меня, хм? Что, ау, ух, что это, народ Русской Деревни – погодите, зачем вы бросаетесь камнями и палками в – оу!»
Все иностранцы, работающие в тематических парках, должны были быть проинформированы о глупости людей из Японии. Но тогда почему они бросаются в меня комнями, пока я отчаянно пытаюсь объяснить? Хоть даже я и догадываюсь, что вошел, не купив билет, готовиться использовать против меня камни и инструменты (также годные как опасное оружие) – небольшой перебор, не так ли?
«А, эм, мой кошелек отобрали раньше, так что я вошел, не заплатив за билет, но я точно сделаю это в другой раз. Или если вы позволите мне местный телефонный звонок…»
Местный?
Защищаясь руками против камней и грязи, я поворачиваюсь спиной к фермеру, который швыряет в меня инструмент в виде громадной вилки и удивляется, когда я ошеломленно смотрю на испуганного ребенка, который разражается слезами.
Как долго еще будет оставаться светло? Разве уже не минуло четыре, когда я затеялся с теми янки? Я полагаю, нет ничего невероятного в том, что я был без сознания пятнадцать часов, но чтобы никто меня не нашел, даже персонал озраны тематического парка? И кроме того, моя форма все еще совсем мокрая, хотя на дворе мая. Что со мной случилось? Моя голова столь полна вопросами, что готова удариться о землю под тяжестью. Хотя они и швыряются в меня камнями без всякой причины, никто не идет ко мне на помощь.
Я слышу командный голос и резко поднимаю голову. По счастью, камни прекращаются.
«Кто…» - начинаю спрашивать я, и затыкаюсь, когда вижу человека на лошади. Его одежда – того же образа, что у селян, но, судя по гладкому шитью, намного качественнее. Человек слезает со своего высокого коня и делает два шага ко мне.

Футболист – это парень определенно американский футболист. У него есть бицепсы и грудь. И потрясающие белые волосы, и бирюзово-синие глаза, выдающийся орлиный нос, который слегка свернут налево, и слегка заостренный подбородок, типичный для кавказского мачо. Если бы рядом были японские девушки, которым нравятся иностранцы, они липли бы кругом, прося сфотографироваться, а леди постарше засовывали бы свертки денег в его штаны-бикини – он хорошо выглядит. Его единственный недостаток – эти гигантские треугольные ноздри, тоже свойственные кавказцам.
Я втайне решил назвать его Денвер Бронкос, потому что это единственная команда НФЛ, которую я знаю. Он перемолвился парой слов с селянами, а затем встал на колени и уставился на меня.
«…эм… большое спасибо, что вы всех успокоили…»
Громадная рука, подходящая его стати, крепко хватает меня за голову.
Возможно, этой хваткой он смог бы отдать пас на 90 ярдов. Или даже сделать тачдаун. Но мой лоб (никак?) не закрутишь; он не движется несколько секунд, а его пальцы крепче сжимаются у меня на голове.
«Оу…» - невольно стенаю я слабым голосом, когда меня одолевает боль с пяти разных точек. Но возможно, это больше шок, нежели боль, как шок и недоумение, приходящие, когда по ошибке ударишь себя по пальцу, раньше боли. И человек отпускает, тогда как в то же время в меня врывается звук. Путь от ушей к мозгу взрывается от мучений, словно бы там мчится вода.
Ветер, деревья, крики животных, подобные животному крики ребенка – а затем слова.
Внезапно все начинают говорить по-японски. Что, так в конце концов, все они знали японский? Ну да, конечно, приехав в Японию по своей воле (хотя я думаю, они привезли с собой семьи), чтобы работать с туристами, им пришлось бы каждый день изучать японский, верно? Тогда пояему они говорили только по-русски до сих пор? Шииииш, упорные приверженцы, не так ли? Привлекательный мачо широко усмехается.
«Ну? Теперь ты меня понимаешь?»
«Ааах, мне кажется, это правда немного странно, слышать свободный японский от иностранца».
Теперь, когда мы можем общаться друг с другом, я чувствую, как напряжение немного меня отпускает. Теперь, мне надо понять, что за ерунда тут происходит. Я спрашиваю на псевдо-иностранном акценте помочь им проще понимать меня. – «Вот видите, я даже сам не знаю, как меня зашвырнули сюда, так что не представляю, где мы или сколько времени… о, верно, у меня есть часы, так что я знаю, сколько времени, но… им… простите, где я? Как мне попасть отсюда домой – а?»
«Что за? - Денвер Бронкос (или быть может Парень-Футболист) смотрит на меня, положив руки на колени. – Я думал, ты выглядишь обещающе, но не получили ли мы в этот раз просто идиота вместо Мао?»
Идиот?
«…как вы можете называть идиотом чувствительного молодого человека, впервые его встретив?»
Моя плохая привычка склоняет голову. Она была у меня со времен начальной школы: когда мои мозги перестают работать, начинает сверкать красный свет, и я начинаю говорить отчаянно. Должно быть, я пытаюсь дать себе время подумать, пока я тараторю как сумасшедший – мой учитель музыки в четвертом классе был вполне впечатлен. Она дала мне прозвище «Турецкий Марш». Она единственная когда-либо звала меня так.
«Ну, точно, я хожу в средне-уровневую подготовительную школу, и никто не завидует моим отметкам или еще чему. Я имею в виду, я возвращенец, в конце концов – я полгода жил в Бостоне после того, как родился. Так с чего бы вдруг этот внезапный «идиот»? Давай же, идиот? Несмотря на то, как я выгляжу, мой папа – элитный банкир, а мой брат учится в Хитоцубаши, пройдя экзамены с первой попытки!»
Я хвастаюсь своей семьей, чтобы прикрыть собственную посредственность.
«По случайности, моя мама оканчивала Феррис!»
«Фе…что? Это какой-то провинциальный аристократ?» - отвечает он, и я затыкаюсь. Я думаю, невежественность в академической истории в самом деле не совсем эффективно.
«Так…»
Так что актерам тематического парка надо бы перестать называть гостей идиотами. Для тех, кто на службе, клиенты – это боги. Я кое-как поднимаюсь на ноги, чтобы прочесть лекцию о менеджменте в японском стиле.
Люди, играющие селян, ошеломляюще орут: «Мадзоку встает!»
«Он одет в черное, настоящий мадзоку, он встал, поспешите, спрячьте детей!»
«О нет, о нет, он собирается сжечь этот город, совсем как Кентеноу двадцать лет назад!»
«Погодите минутку, этот все еще молод, и он безоружен, посмотрите, у него черные волосы и черные глаза, я слышал, что если поймаешь кого-то с черной парой, то можно получить силу бессмертия и одно из западных герцогств назначено в награду за такого!»
«Да, я слышал также, что есть голова, которая стоит небольшого острова».
«Будьте осторожны, неважно, насколько он молод, он все равно мадзоку и может использовать маджюцу».
«О, но это же лорд Адальберт, лорд Адальберт здесь, лорд Адальберт, пожалуйста, защити эту деревню, используй свои божественные силы, чтобы сковать этого мадзоку и спасти нас от вреда!»
Что за ерунду говорят эти люди?! Я даже не могу понять, где в их предложениях ставить запятые; они звучат как японские, но мои мозги не могут их разделить. Я неосознанно проверяю правое запястье снова. Мои солидные Г-Шок часы все езе там. Не знаю, работают они или нет, но по крайней мере они придадут немного ускорения моим силам атаки? Погодите минутку – атаки? Погодите, о какой чепухе я думаю? Но как бы ни смотрел на это я, эти люди враждебны ко мне, и у меня есть право защищаться от любого. Это экстренное положение – погодите, нет, это срочная эвакуация. Или это провомерная самооборона? Прекратить панику!
Селяне поднимают свое опасное оружие и движутся ко мне со взглядами «делай или умри». Парень, которого они назвали Адальберт, не держит никаких крестьянских инструментов или камней. Вместо этого, у него есть длинный меч на боку. Можно сказать, что он парень с сильной атакой.
«Эй, эй, успокойтесь все. Он еще ничего не понимает. Если мы воспользуемся этим шансом и объясним ему…»
Я слышу какой-то ритмичный звук, приближающийся издалека позади меня. Перестук, который очень быстро становится громче, бросает всех в переполох. Звук знакомый – похоже не копыта: несколько лошадей скачут галопом по земле, их мощные копыта рокочут по земле.
«Юури!»
Кто-то зовет меня по имени, и я оборачиваюсь.
Рыцарь на белом коне, который пришел спасти меня…
«…Ске…!»
Вполне понятно, что, увидев их, мое впечатление окончилось бы на «ске». Три всадника, скачущие ко мне – не всадники, и они идут не на белых конях – и совсем немного выше них в небе приближается нечто совершенно невозможное. «Что-то» там летит ко мне. Что-то, чего я никогда не видел и даже не представлял за свои пятнадцать лет и девять месяцев жизни.
Это модель скелета, окрашенного в слегка бурый от старости, с чем-то похожим на крылья, сделанные из бамбуковых рамок, склеенных промасленной бумагой, выступающих на себе. И тем не менее оно шумно машет этими крыльями, летя по небу, словно это самое естественное дело в мире.
Так значит, скелеты могут летать, если к ним приделать крылья?
Чудесно, чудесно, здорово сделано! Я не вижу никаких проводов или подвесных механизмов, или пропеллеров, которыми бы пользовались, чтобы держать их в полете. Интересно, как же они это сделали.
«Отойди от него, Адальберт!»
Три коня, мчащиеся к нам, каштанового цвета с черными лбами, а на них верхом едут люди с обнаженными мечами, выглядящие как солдаты. Я не вижу лица молодого человека, который кажется главным, но он строго командует остальными двумя. «Не пользуйтесь мечами против жителей! Они не солдаты!»
«Но, Ваша Светлость!»
«Рассейте толпу!»
Три коня прокладывают путь через толпу людей, которые играют роль селян, с ржанием и вставая на дыбы. Я прикрываю рот от густой тучи пыли и отчаянно кашляю. Синие и оранжевые вспышки сверкают в бежевом облаке, сопровождаемые тяжелым лязгом металла, бьющегося о металл. Группа разбегается, пытаясь сбежать в хаосе воплей и шорохе травы.
Кто-то хватает меня за руку. Окружающая сцена постепенно опускается.
«Адальберт фон Гратс! Зачем ты рыскаешь по нашим границам?»
«Ты такой же как всегда, лорд Веллер, мистер Герой-Среди-Трусов!»
О, я понял. Это как в одно из битв в эпоху Сенгоку, где этикет требует, чтобы ты представился, что ты тот-то и тот-то, и что ты сражался против сотни людей и выиграл тысячу битв перед тем, как драться? – вот о чем я думал, когда мое тело было медленно поднято с земли. На склоне, где рассеялась пыль, селяне, преследуемые кавалерией, бегут к своим домам,а молодой человек соскочил с коня и скрестил клинки с Парнем-Футболистом. Пока я думаю, что земля оказалась изрядно далеко, меня резко повернули и унесли прочь. Мои руки, на которых держится полный вес моего тела, пронзает боль.
«Почему я лечу… как?!»
Хорошо сделанный скелет, чью конструкцию я не могу разобрать, несет меня прочь, схватив за обе руки. Он неустанно летит вперед, усердно взмахивая своими коричневыми, похожими на промасленную бумагу крыльями. Неважно, сколько я смотрю, это все еще выглядит как скелет с приделанными крыльями. Хотя даже я смотрю прямо снизу, я могу видеть только лишенную выражения челюсть и череп, приделанный на хребет, а глазницы – темные и пустые.
«Ум, эм, я думаю, спасибо».
Хотя надо мной и издеваются, он вкладывает столько стараний, что я подумал, что по крайней мере надо сказать спасибо. Крылья скелета воздушной модели отчаянно бьются, удерживая нас в полете, и одно неверное движение вероятно заставит нас вонзиться в землю. Адальберт смотрит на нас посреди своей схватки на мечах с лордом Веллером, видимо, командиром солдат, и кричит: «Ты пришел хорошо подготовленным, пользуясь Коцухидзоку, чтобы унести его!»
«Они верны нам. Они не теряют себя в личной корысти».
«А ты, лорд Веллер? Вот там».
Я наклоняю голову, пока меня уносят прочь, и вижу Мистера Вселенную по имени Адальберт резко наклонившимся, чтобы избежать острия меча лорда Велера, командира солдат.
«Не растрачиваешь ли ты свои умения, используемый этим сбродом?»
«К несчастью, Адальберт…»
Как обычно, я ничего не вижу у лорда Веллера, кроме его спины хаки и темно-коричневой головы. Но откуда-то я знаю, что на мгновение он улыбнулся.
«…моя любовь не так единолична, как твоя».
Его подчиненные, прогнав всех селян, скачут галопом назад, и двое расходятся в тот же миг. Адальберт бежит к своему коню и кричит мне, когда меня уносят на высоту дерева:
«Потерпи немного – я приду и спасу тебя вскоре!»
«Спасешь меня? – я даже не знаю, похищают меня сейчас хорошие парни или плохие!»
Подо мной коричневоволосый командир останавливает своих солдат, которые готовы преследовать врага.
«Оставьте его!»
«Он один. Он не в выигрыше сейчас, и мы возможно смогли бы взять его, если догоним».
Лорд Веллер (лицо его все еще неизвестно) бросает ответ. Он такой крутой!
«Наша главная задача сейчас – доставить Его Величество в безопасное место!»
Этот Его Величество, которого им нужно доставить в безопасность – могут они говорить о супер-скромном мне? Я думаю, теперь я принимаю участие в проведении этого супер-проработанного аттракциона в этом сверхновом тематическом парке в роли Его Величества; я покорно бормочу: «теперь, может быть, ты можешь опустить меня с этого ультра-здорово-сделанного неба?»