18:43 

ККМ - новелла 1. Глава 4.

Elendil
Глава 4.
Это в самом деле должен быть праздничный обед?
Когда я подхожу к круглому столу из молочно-белого камня, я чувствую, как все мои мышцы твердеют от напряжения.
«Это больше похоже на военный совет, чем на праздничный обед».
В комнате присутствуют старший и младший братья, оба одетые в нечто вроде военной формы. Поскольку для Конрада так оно и есть, их форма тоже должна быть настоящей. Но хотя дизайн каждой формы одинаков, у них разные цвета. Гвендель – в зеленом (viridian) без пятен, тогда как Вольфрам носит цвета глубокой морской волны. Есть множество случаев, когда разница в цветах показывает различие в постах, и они помогают различать сухопутных, моряков и воздушные сила.
Человек с подносом, оказавшийся официантом, низко мне кланяется. Но даже первого «з» от «здравствуйте» не доносится от старшего и младшего братьев, которые сидят с чем-то вроде шампанского в руках. Конечно же, я тот, кто не может выносить неуклюжей атмосферы.
«Д-добрый вечер».
Вольфрам давится насмешкой. Издевка от того, кто так хорошо выглядит, делает оную втрое обиднее. Входит Конрад и кладет руку на спину Гвенделю.
«Ваше Величество, это мой старший брат, лорд Гвендель фон Вальде. А это…»
Его сбрасывают с ненавистью, его рука соскальзывает через блеск золотых волос.
«…мой младший брат, лорд Вольфрам фон Билефельд. Оба они до недавних пор были Их Высочествами, теперь - Их Светлости. Конечно, они на много рангов ниже Вашего Величества, так что вы свободно можете называть их по именам».
«Не трогай меня! – Гвендель молчит, но младший истерически вопит. – Разве я не говорил тебе не трогать меня своими человеческими руками?! Я никогда не думал о таком, как ты, как о брате!»
«Да-да, я помню, так что не бросайся в меня напитками. В отличие от вас обоих, я в белом, так что убрать пятна будет серьезной проблемой».
Похоже, он совершенно привык ко всему этому. Конрад отходит от своих братьев. Мальчик-милашка потратил свой гнев впустую.
«Я объяснял, что мы от разных отцов, верно? Вы возможно уже заметили, что я тут единственный, кто не принадлежит Десяти Аристократическим Домам. Мой отец был путешественником, человеком неизвестного происхождения, за которым не было ничего стоящего, кроме его меча».
На лице Вольфрама раздраженное выражение. Гвендель бесстрастен.
«Так вы полукровка? Ох, думаю, вы тут не называете это полу- или дву. Так у вас мать мадзоку и…»
«отец человек. Со светло коричневыми волосами и глазами, и ни пенни к его имени».
«И потрясающе красивый человек».
«Все одновременно оборачиваются ко входу. Секс Квин, выглядящая такой сладострастной, что это на грани преступления, улыбается. На ней плотное черное платье из какой-то матовой ткани, которое открывается до ее navel, с разрезом, который почти полностью открывает ее длинные, прелестные ноги. Она не вовсе не носит украшений, словно бы заявляя, что она сама – драгоценность.
Она сейчас излучает больше феромонов, чем когда была обнаженной.
«Мама!»
«Мама?!»
Я не знаю, кто из троих вскрикивает, но она должна быть матерью всех троих. Не занижено ли для матери тех, кому близко к сотне, выглядеть около тридцати?
«Тридцать… в пять раз… сто пятьдесят… ей около ста пятидесяти лет???»
Другими словами, я был восхищен леди, которой сто пятьдесят лет? Есть предел, даже если вам нравится женщина постарше.
Тем временем, мать обняла своего ближайшего сына. Ее золотые локоны элегантно падают ей на спину.
«Это было долго, Конрарт. Ты становишься все более симпатичным, как твой тец, и так быстро».
«Мама, ты еще более прекрасна, как всегда».
«О боже, я уверена, ты так говоришь всем девушкам!»
Это что, такой разговор между матерью и сыном?
Хотя она крепко обнимает каждого из своих сыновей, единственный раз, когда можно представить себе, что они – родитель и ребенок, это с третьим ее ребенком, Вольфрамом; со своим старшим сыном, Гвенделем, она смотрится как старшая, но легкомысленная подружка со своим младшим, но сдержанным приятелем.
Я тайком спрашиваю ее второго сына: «Кто-нибудь из вас был сыном своего отца от второго брака?»
«Нет, она в самом деле родила всех нас троих».
«Гвен, ты снова хмуришь лоб. Ты перепугаешь всех девушек, если будешь и дальше так делать! Аааах, Вольф! Вольф, дай-ка мне хорошенько на тебя посмотреть. Ох, ты выглядишь совсем как я, как обычно. Я клянусь, все парни от тебя в восторге».
«…мама, мы виделись только сегодня утром. И мне не нравится быть приятным для мужчин».
«Правда? Так вот каковы мальчики? Я думаю, вот почему говорят, что чувства мальчиков в этом возрасте трудно понять. Аааах, ну вот почему я ни разу не родила девочку. Мальчики такие грубые – они так быстро отдаляются от своих матерей»
«Я никогда не отдалюсь от тебя, мама!»
«О, правда?»
«Конечно!»
Что за глупая парочка.
Но Королева немедленно обращает свой натиск на меня.
«Ваше Величество!»
«Д-дааа!»
Это ошеломляющее тело прижимается к моему, пятнадцатилетнему, подростковому, телу старшеклассника. Наши лица на одном уровне, и достаточно близки для поцелуя. На розовых губах улыбка.
«Мы встречались в ванной – ты ведь Его Величество новый Мао, верно?»
«В-верно».
«Нервозность делает тебя таким напряженным – это так мило. Я всегда думала, что было бы чудесно, если бы кто-то вроде тебя смог стать новым королем».
«Эм, да». Напряженность – лна от напора ее взрывоопасного тела, прижатого к моей груди.
«Так значит, король Юури… Тебя называют Король Юури, верно?»
«Верно». Тут не место, чтобы отвечать, как гость на ток-шоу.
«У тебы есть любимая?»
«Этого довольно!»
«Аааах». Она издает странные сексуальные звуки, пока Гюнтер оттаскивает ее от меня. Он протискивается ко мне без всякого стеснения или гнева.
«Пожалуйста, перестаньте влюбляться в Его Величество нового Мао, Ваше Величество Прежняя Мао!»
«Аааах, Гюнтер. Ты говоришь, как циничный вдовец».
«Вы можете ненавидеть и презирать меня, как хотите. Но в любом случае, я бы хотел предотвратить такие неподобающие отношения, как прежняя Мао, становящаяся наложницей… простите, любовницей нового Мао».
«Прежняя Мао? Кто? Эта… леди?»
Так значит, она не Секси Квин, но настоящая королева? Прекрасная мадзоку (или, может быть, ведьма), носящая черное платье, протягивает мне свою белую руку с улыбкой.
«Добро пожаловать в Королевство Шинма, Король Юури. Я – твоя предшественница, Сесилия фон Шпицберг. Ваше Величество были призваны сюда, когда я объявила, что я ухожу с трона».
«Тогда я тут благодарен вам, леди Сесилия? Нет? Ли… э? Ум… нет, ум… фон Шпицберг?»
«Зови меня Шерри. Ше-ри. Мой брат просил меня вернуться, но с меня довольно жизни, что не позволяет мне даже любить так, как я хочу!»
Леди Шерри, вот по такой причине, мне сказали стать Мао, хотя я все еще молодняк, я скорблю, стискивая тонкие пальцы перед собой. Ох, если бы только обладательница этих прекрасных ледяных пальцев оставалась у власти еще тысячу лет или около того, я прожил бы жизнь обычного японца… и хоть бы моя жена несчастливо промелькнула передо мной, однажды весенним днем в мои поздние года, когда я смотрел бы на своего единственного сына и законную дочь и их милых внуков, я мог бы отправиться в иной мир. Погодите – погодите, а что если другой мир – это этот мир? Если так, так не значит ли это, что вот сейчас, в этот момент, я мертв?..»
«Что-то не так, Ваше Величество?»
Вертящийся план моей радостной будущей семьи исчезает.

Есть история, которая продолжается примерно так:
«На банкете в некотором королевстве, один гость был столь взволнован, что по ошибке взял чашу, предназначенную для омовения рук, и выпил ее одним глотком перед королем и всеми его дворянами. Дворяне вокруг него назвали его «невежественной дубиной» и холодно рассмеялись, и благодарно погрузили сои персты в свои чаши. И только принцесса невозмутимо выпила всю воду в своей чаше для пальцев. Так что гостю не пришлось смущаться.
Чаша – это просто чаша, не Суперкубок Америки вот каким должно быть милосердие. Или именно так должен продолжаться теплый анекдот.
Если я выпил всю эту воду, стане ли кто-то для меня доброй принцессой?
Я тайком вздыхаю, пока наблюдаю, как воду вливают в серебряную чашу.
Это безнадежно. Я могу сговориться с кем-то вроде Конрада, но старший и младший сыновья безнадежны. Я не знаю, какова Мадам Шери, но судя по ее притязаниям на полную невинность, полагаю, лучше бы мне ее не проверять.
«Хух?!»
Все остальные взяли чаши в руки и осушили их в один глоток! О нет, я никогда не читал всерьез ни одну книгу о морали. Конрад попросил официанта опустошить его чашу, и не пил.
«Вы, видимо, много чего знаете о грязи, очищая себя алкоголем».
Вольфрам, сидящий рядом со мной, угрожающе тянется вперед. Так это был алкоголь? Тогда хорошо, что я не стал это пить. Вовсе не потому, что закон запрещает, я не пью алкоголь и не курю, но просто потому, что я хочу сохранить здоровыми тело и дух.
Гюнтер дает какие-то указания официантам с небольшого расстояния от круглого стола. Он не может сидеть за обедом Шин-о, потому он не близок по крови к Маою Так что за столом сидят только пятеро. Порядок рассадки идет против часовой стрелки от младшего к старшему: я, новый король, Его Величество Юури; Вольфрам, прежний Его Высочество Принц Короны; Конрад, прежний Его Высочество Принц Короны; Гвендель, прежний Его Высочество Принц Короны; и прежняя Мао, Сесилия, Ее Бывшее Величество.
Вот так я оказался между Вольфрамом, который меня ненавидит, и Королевой Феромон, которая флиртует даже пока ест. Я вполне понимаю, что Вольфрам меня ненавидит, потому что буквально недавно он оказался смещен со своего места принца. Хотя если бы у них была хоть какая-то безопасная система наследования, все не закончилось бы столь беспорядочной ситуацией.
Официант разливает что-то (вероятно, снова алкоголь) в мой фасетчатый бокал в силе Эдо и слегка наклоняется, как во время еды в самолете, чтобы спросить: «Ваше Величество, на мясное блюдо вы что предпочитаете: птицу, или млекопитающее, рептилию или амфибию?»
Что?! Нет, конечно я знаю, в старой команде Якульт были игроки, которые ели крокодилов, так что мне не следовало бы удивляться, но полагаю, что кухня в этом мире тоже сильно отличается. Даже в Японии, морской змей – это национальная особенность. Хотя в большинстве случаев это просто угорь, хотя его и называют морским змеем.
«Н-ну, поскольку я растущий подросток, я попрошу млекопитающее. Нет, погодите. Что за диковинные вещи нынче в блюдах из млекопитающих? Ничего вроде свежей обезьяны или только что рожденного щенка, верно?!»
Визуальный образ: Китайский супермаркет.
«Это корова». О, хорошо.
«Высшего качества, с восемью желудками, пятью рогами».
«Пять рогов… генная модификация, или еще что… уууух, тогда я беру корову».
Румен, ретикулум, омасум, абомасум… проклятье, не могу вспомнить больше желудков. Официант вносит суп, который выглядит и пахнет как консомэ, также как и тарелку того, что выглядит как хор-д-овуа. Я подбираю нож и нечто вроде вилки: полированное, лишенной наконечников серебро…
«Эта вилка правда навевает воспоминания. Да, в этом есть смысл».
На школьном обеде в начальной школе, одна такая служила двум целям. Здесь ее можно использовать и для супа, и для хор-д-овуа.
«Ваше Величество, в каком мире вы выросли? Как он отличатся от нашего?»
Сесилия, ее Бывшее Величество Прежняя Мао, вцепляется мне в правую руку. Температура этого прежде ориентированного на спорт парня – ученика старшей школы мгновенно поднимается на два градуса.
«Ч-что за мир? Ух, на самом деле ничего особенного, немного утомительно, правда. Ох, но он правда отличается от этого мира. Так никто не пользуется магией, хотя намного более развита наука…»
«Наука! Я слышала об этом. Это техника, которая позволяет людям, у которых нет никакой магии, поражать своих врагов издалека, верно? Человеческие страны определенно исследуют что-то такое. Это столь ужасная вещь, иметь что-то, что позволяет атаковать дальше, чем стрелы и луки. Я удивлюсь, если тогда люди станут хранить верность слову».
Младший сын говорит своей матери с холодными глазами: «Я не думаю, что они способны к такой морали».
«Пожалуйста, не говорит таких ужасных вещей, Вольфрам. Что мы станем делать, если случится что-то такое?»
«Очень просто. Мы перестанем сдерживать нашу маджюцу. Люди наглеют только потому, что мы пытались быть честными и сражались с ними на равных».
«Постойте-постойте, наука вовсе не для этого нужна! Я имею в виду, ум, она создает машины, чтобы позаботиться о трудных делах, вроде подметания или стирки белья, и засеивания полей за один заход. Смысл в том, что она делает жизнь людей проще».
Леди Шери приятно удивлена.
«Я никогда не думала о подметании или стирке как об утомительном. Это работа для уборщиков и прачек, в конце концов».
Я никогда не думал до сих пор, какова должна быть жизнь королевы.
«Т-так вот потому машины и делают эту работу вместо людей».
«Но тогда слугам станет нечего делать, верно?»
«Тогда люди смогут найти работу на фабриках вакуумных очистителей и моющих машин…»
И теперь я не представляю, правда ли они делают жизнь людей более удобной.
«Тогда, Ваше Величество, как насчет любви? Есть ли любовь между разными расами? Конечно, препятствия и сопротивления делают любовь только более страстной, верно?»
Разными расами – не очень хороший перевод. Она, видимо, имеет в виду мадзоку и людей, но как вы это переведете понятно для современного японца? Межнациональные браки? Люди уже давно свободны в этом, так что не приходится страдать по этому поводу. Или, может быть, люди и шимпанзе? Не думаю, что они часто влюбляются друг в друга.
«Но ты, похоже, прибыл из очень далекого мира. Я так счастлива, что ты вступил на трон теперь я наконец могу покинуть замок. Я всегда хотела отправиться в путешествие ради свободной любви. Ты не думаешь, что это чудесно?»
Я киваю, мои пальцы все еще в ее хватке. «Эт-то чудесно».
Замечательные вещи приносят на стол. Это главное мясное блюдо. Передо мной кусок красного стейка, который нельзя назвать иначе, как редкостным, и это только если вы будете великодушны. Перед прежней королевой несколько круглых амфибий… нет, это одна амфибия-гриль. Я пытаюсь сложить однострочное хайку: С таким лицом ты/Ешь лягушку за этим столом/О прекрасная Секси Квин.
«Должно быть, ты очень встревожен, что тебе внезапно сказали, что ты теперь король, гадаешь, будешь ли ты способен на это или нет. Со мной было то же самое. Однажды внезапно прибыл гонец и сказал мне: Ваша душа была избрана принадлежащей следующей Мао по слову Шин-о. Но ты знаешь, Ваше Величество, тебе не надо слишком об этом тревожиться. Со всем трудным будут разбираться окружающие тебя, и я уверена, что мои брат и дети все будут верно тебе служить».
«Мама! – Вольфрам, вонзая в свою дичь нож, протестует. – Я не собираюсь служить ему. Мы даже не знаем точно, заслуживает ли этот парень быть следующим Мао ил нет, и я не могу consent это».
«Хорошо. Тогда на трон взойдешь ты, Вольфрам?»
Он затем подцепляет что-то белое, похожее на картошку, и помещает на тарелку, тряся головой.
«Конечно нет. Было бы намного более верно, чтобы мой брат принял трон. Он бы научил этих тупых трусливых людишек паре вещей».
Затем он поднимает стакан с какой-то похожей на вино жидкостью.
Конрад, рядом с ним, подносит ко рту какую-то рыбу, словно бы он не расслышал. Для младшего ребенка, видимо, его молчаливый старший брат – единственный.
«Ты так не думаешь, Гвендель?»
Он стабильно последовательно разрезает цыпленка. Прежняя королева красиво наклоняет голову.
«Но, Вольфрам, ты должен знать, какие последствия поджидают короля, который не подчиняется словам Шин-о».
Видимо, если не поступать в соответствии с этими словами свыше, случится что-то ужасное. Так если я откажусь быть Мао, ужасные вещи произойдут с этой страной и ее народом, или же со мной, новичком?
«Конечно же, к вам это тоже относится, Ваше Величество».
«Хуууух?!»
Полагаю, Конрад просто видит меня насквозь.
«Что с того! Я никогда не думал, не хотел и не просил быть королем. Я имею в виду, это очень похоже не coercion».
«…я так и думал».
Следующая картошка – я мельком присматриваю за ложкой Вольфрама, так что пробормотанный упрек Гвенделя застает меня врасплох. Эта короткая фраза сочится издевкой.
«Ты никогда не собирался прежде всего быть королем, - продолжает Гвендель, держа стакан, который выглядит слишком крепким для питья вина, даже не глядя на меня. В его замороженных синих глазах нет ни проблеска трусливого японского.
«Мне не важно, что у него есть Двойное Черное, или он тот, кто держит Темноту. Он не может стать Мао. Его никогда к этому прежде всего не готовили. Разве не так, пришелец Из Другого Мира?»
«Ум… да, я думаю…»
Конрад прерывает мой невольно неуверенный ответ.
«Он провел в этом мире только два дня. Его Величество еще в смятении. Разве подобные грубые догадки не слишком назойливы, лорд фон Вальде?»
«Но это реальность, от которой нам не уйти. Ты должен лучше кого бы то ни было знать, как много жертв может принести глава государства, который не намерен исполнять свои обязанности? Ваше Величество, если, как я сказал, ты не готов жить как король, тогда пожалуйста, вернись немедленно в свой мир».
Этот парень, который выглядит как прирожденный для положения Мао, обращает ко мне свою холодную улыбку в первый раз.
«Я требую этого, как представитель мадзоку. Исчезни с наших глаз прежде, чем ты слишком высоко поднимешь народные надежды».
«Я…»
«…хочу вернуться, если вы можете меня вернуть» - что-то, чего даже я не совсем понимаю, прерывает мои слова прежде, чем они вырываются; что-то вроде упрямства или гордыни, или демонстрации смелости, конечно.
Я возвращаюсь к своему стейку, чтобы собраться с мыслями. За столом продолжается битва вокруг нового Мао.
Гвен и Вольф надают, Леди Шерри нейтральна, и Конрад, видимо, ведет свой бой один.
«Я не знаю, правда ли он держит душу Мао, и у меня нет особого желания проверять. Он вскоре уйдет, в любом случае. Было бы мудро поискать замену».
«Он настоящий, Гвен».
«Откуда ты так уверен?»
В моем поле зрения лежит только редкий стейк, но я могу видеть слабую улыбку Конрада. И видя ее, я кое-что понимаю. Что даже когда я ничего не знал о нем, кроме спины и макушки его головы, я знал, что видел эту улыбку прежде.
«Я никогда не приму никого, кроме Юури».
Вольфрам немедленно вспыхивает. «Что это за доказательство? Если слова уже были адекватны, то нам бы никогда не обманули, верно?! Может быть, он покрасил волосы, а глаза… может быть, у него там цветное стекло – есть множество способов принять такую внешность».
«К несчастью, у меня нет доказательств, которые убедили бы вас».
«Тогда не говори этого так уверенно! В любом случае, даже если он и есть владелец души Мао, в конце концов, он все еже низкорожденный простак, воспитаны среди людей. Мы не можем позволить кому-то вроде него овладеть страной. Это будет пятно на истории Великих Мадзоку!»
«Вольфрам, цена личности не решается при рождении. Есть кое-что, что определяется тем, как он живет. Но если ты так этим обеспокоен, я расскажу тебе: душа Его Величества была отдана на сохранение Мао того мира, который выбрал подходящего носителя из своих подчиненных. Это было отец Его Величества, в котором без вопросов течет кровь мадзоку, хотя он и не из этого мира».
«Хух?! Невозможно, мой папа – демон?!»
Не демон: мадзоку. Банкиров называли чудовищами и демонами, когда Япония провалилась в кризис. Но я имею в виду, мой папа правда мадзоку?! Как я теперь должен вести себя с ним?
«Как я теперь встречусь с ним? Теперь, зная, что мой папа мадзоку?»
«Посмотри с такой точки зрения: его сын Мао, в конце концов, так что все в порядке».
Второй сын выглядит полностью бесстрастным. Это правда, полагаю. Это ужасно.
«Но Конрад, откуда вы знаете про моего папу…?»
«Даже если его отец мадзоку! Его мать все равно человек, разве не так?!»
Видимо, он не собирается так легко сдаваться. Вольфрам проглатывает содержимое своей чашки, его красота делает вспышку, которой он озаряет меня, только яростнее.
«Кровь, которая бежит в твоем теле, не более чем наполовину от мадзоку. Неудивительно, что вы с Конрартом так легко спелись – потому что вы оба «псевдо»! Вторая половина – грязная плоть и кровь людей, какая-то мерзкая ведьма, какая-то потаскуха откуда-то там. И парень вроде тебя…»
О черт. Но уже слишком поздно, когда появляется эта мысль. Сожаление никогда сразу не приходит. Когда я перестал играть в бейсбол спустя десять лет, это тоже было из-за быстрой запальчивости. Мгновение, в которое я не могу пресечь чувство справедливости среднего класса. Это смертельная ошибка для кетчера. А также очень плохой недостаток в жизни.
Я ударил по этому прекрасному лицу перед собой со шлепком.
Это был сильный шлепок. Хороши были и звук, и угол. Это был крепкий удар, который ушел бы за первую базу, но урон врагу неизмерим. В доказательство тому, он таращится на меня с ошеломленным удивлением. Он даже не готовится ударить в ответ. Вокруг стало так тихо, что можно было бы слышать капли, а левая щека Вольфрама краснеет там, где я его ударил. И не только левая щека, но и правая тоже – и лоб, и глаза…
Конрад встает так быстро, что его стул падает. Теперь его лицо меняет цвет.
«Ваше Величество, откажитесь – пожалуйста, немедленно откажитесь от…»
«Никогда!»
Леди Шери медленно кладет нож на тарелку. Гюнтер едва не падает вперед, прибежав бегом.
«Я не собираюсь ничего забирать назад и не собираюсь извиняться! Он сказал и сделал то, чего не должен был! Н может делать дурака из меня и насмехаться надо мной – мне неважно! Но называть чью-то мать, которую он даже не видел, потаскухой?! Грязной ведьмой* Что за черт? Могут собака и человек родить ребенка? Мой мама – человек! Она человек, как бы вы на это ни смотрели. Человек, с тем, что ты называешь грязной кровью! Что за чертовщину ты несешь? Что за черт, что люди грязные? Если бы я так говорил о твоей матери, что бы ты почувствовал? Неважно, я ни в чем не извиняюсь!»
Вот таковы они, мои черты характера: волновые, пулеметные упреки. Я продолжаю, перебивая Гюнтера: «Я абсолютно ничего не возьму назад! И я еще сдержался и дал ему пощечину вместо того, чтобы врезать, потому что у него красивое лицо!»
«Так ты абсолютно ничего не забираешь назад? – когда я утвердительно киваю, леди Шери радостно хлопает в ладоши. – Как чудесно! Тогда объявляем о помолвке! (match – помолвка, и она же спичка)».
Спичка?
Та, которой чиркают по камню и которой поджигают костер?
«Вот видишь, Вольфрам? Я говорила тебе, разве нет? Что ты так прекрасен, что парни не могут оставить тебя одного».
Кончики ее пальцев сжаты от радости – похоже, она готова пуститься в пляс.
Под парнем она имеет в виду… меня?!
«Хотя Его Величество такой милый, что я немного ревную. Но думаю, ничего не поделаешь, поскольку это на пользу моему любимому сыну».
«Погодите минутку, успокойтесь, я имею в виду, успокойте меня. Кто-то может рассказать мне, что тут происходит? Я опять что-то там нарушил этикете? Кто-то может мне объяснить доступными словами?»
Моя любимый наставник поникает головой, выглядя совершенно пришибленным, словно говоря «О боже…»
«…вы ничего не нарушили в этикете. Напротив, вы задействовали древнюю, красивую традицию, которой больше не пользуются даже среди дворян. Ваше Величество только что сделали ему предложение».
«Предложение? Не…»
«Предложение о браке».
Браке?! Вступать в брак с девушкой нельзя, пока тебе нет восемнадцати, японский мальчик. С помолвкой проблем нет, но ведь Вольфрам даже и не девушка!
«Сва-сва-сва-свадьба? Между парнем и парнем? И я сделал предложение? Какого черта, как?»
«Ударить кого-то по левой щеке ладонью руки – это предложение брака среди дворянства. И если та особа подставит правую щеку, тогда предложение принято».
«Эй, это безумие! И-и мы оба парни. Мы оба – парни!»
«Это вовсе не необычно».
Вот дела, я только что сделал предложение парню, который оскорбил мою мать?! Так это не спичка и не порох имелись в виду, но любовь ячейки общества? Или это скорее рождение королевской четы, нежели ячейки общества?
Гюнтер плачет. Я не хочу думать, слезы ли это радости или еще чего.
«Ва-Ваше Величество, я просто лишился слов. Ваше внезапное предложение брака, это… нет, я должен радоваться. Теперь Ваше Величество точно утвердитесь как король этой страны».
«Кто-нибудь, скажите мне, что делать так между парнями глупо!»
«И ты думаешь, что я позволю вот так себя унижать?!» Вольфрам, который похоже окончательно пришел в себя, орет. Непохоже чтобы он собирался подставлять свою правую щеку.
«Непохоже, ято я виноват! Мне никто не объяснил, что нужно сложить кулак, когда кого-то бьешь!»
«Заткнись! Это первый раз в моей жизни, когда меня так унизили!»
«В самом деле. У тебя тогда, должно быть, была очаровательная жизнь. Было время, когда юниор, укравший мою позицию, казал мне стирать носки, и время, когда меня полагали самым медленным ловцом в команде – это было куда более унизительно! Ты прожил восемьдесят лет, и ты не прощаешь даже одну ошибку?»
Вольфрам, все еще возбужденный предложением брака, вероятно, машет рукой над столом. Тарелки и чашки падают на пол, и у моих ног падает серебряный нож.
«У-ух, это правда опасно. Перестань нападать на обед!»
«Ваше Величество, не подбирайте…»
Я присаживаюсь и подбираю нож, грязный от цыплячьего жира.
«Так ты подобрал его, верно?»
Эм?
Я оглядываюсь вокруг с корточек. Конрад и Гюнтер держатся за головы, выглядя так, словно лишились рассудка, тогда как мальчик-милашка, который уронил нож, сперва одаряет меня слабой улыбкой, все еще горя своей яростью.
«Итак, ты подобрал. Прекрасно, время – завтра в полдень, оружие и арена по твоему выбору. Если ты вообще не придешь на поле битвы, тогда ты – трус, который даже на лошади нормально ездить не умеет. Но по крайней мере, надень приличную броню, тогда будет хоть какой-то интерес».
«Ч-что?»
«Готовься – я тебя на клочки разорву!»
Затем он жестоко усмехается и уходит, извинившись перед матерью и старшим братом за уход посреди обеда. В основном бесполезный наставник вздыхает, когда его плечи поникают.
«Вы приняли вызов на дуэль немедленно после предложения. Ваше Величество, ох Ваше Величество, я не могу проследить за вашими сдвигами настроения!»
«Меня вызвали? На дуэль? Меня?»
«Намеренно уронить нож – это безмолвный вызов на дуэль, и если тот, кого вызвали, подбирает его, это означает, что он принял вызов».
«Дуэль?! Так значит, если я проиграю – а я вероятнее всего проиграю – ме-меня убьют?! Он собирается меня избить и прикончить просто за вежливое, беспечное, ненамеренное поднятие ножа?»
Мое скудные силы воображения могут вызвать разве что сцену из занудного вестерна, быстро обрисовать людей с пистолетами, расходящихся на десять шагов в западных пустошах в облаках танцующего песка, затем поворачивающихся и стреляющих друг в друга.
Верно, в наши дни люди редко забирают жизни друг друга в дуэлях; почему бы не подобрать странное оружие, которое Вольфрам даже представить себе никогда не мог, чтобы удивить его; как насчет того, чтобы надеть действительно милый костюм, который инстинктивно избавит его от мысли драться? Пока я смотрю на двоих, кто в «моей фракции» ссорятся и оспаривают нового короля, Гвенделя и мадам Шери, которые до сих пор была полностью безмолвны, они начинают говорить, когда выпивают свои напитки.
«Я всегда думал о нем как о ком-то, кто с трудом контролирует эмоции… но я не думал, что он будет столь импульсивен».
«Это верно, я никогда не представила бы себе, что он предложит дуэль».
Раз уж я немного успокоился, то я понял, что они относятся к предложению свадьбы совершенно обыденно. Поскольку я был воспитан в другом мире, то я возвращенец, который пока что еще право от лево не отличает. Я не думаю, что они ожидают, что я буду знать традиции мадзоку (особенно дворянства!).
«Но не все здесь его ошибка».
«О чем ты?» - спрашивает Гвен, бросив на меня боковой взгляд.
У меня дурные предчувствия. Когда матери вот так хихикают, обычно они что-то скрывают.
«Ну, на самом деле, хихихи, я чувствую свой орхидеевый парфюм от волос Его Величества. Я оставила немного его в ванной, смешав с шампунем. Он должно быть помыл им волосы, не зная о его эффектах».
«А что за эффекты?...»
«Я просила мастера зелий сделать его для меня – превосходное вещество, которое работает только на мадзоку. Если ты носишь в себе хоть толику добрых или злых эмоций к кому-то, он сделает их проявление намного более страстным».
«Так это что-то вроде афродизиака или любовного напитка?»
«А-ах, как грубо так выражаться об этом».
Тот, кто носит добрые чувства, становится более решительным. А как тогда насчет злых намерений?
Брови Гвенделя немного хмурятся, когда он сигналит официанту подлить еще вина. «Тот, кто ненавидит тебя, становится еще агрессивнее… имею в виду, что это швырнуло Вольфрама в ярость. Мама, о чем-то таком следовало бы говорить раньше».
«О, но почему? Сердитое лицо Вольфрама такое милое. Азве есть такая мать, которая не хочет видеть своих детей более симпатичными?»
«…Нет».
«Конечно! Почему бы тебе не проверить это самому, когда будешь с Аниссиной?»
«Я пока что ценю свою жизнь».
Я ошеломленно слушаю их разговор так же, как если бы слушал поток английского, доносящийся из радиоприемника.
Тот, кто носит дурные намерения, становится более агрессивным. Тот, кто носит добрые намерения, становится более решительным.
Понял, так вот почему Гюнтер заплакал.

URL
   

Записки Скитальца. Цитадель Фингонион.

главная